Одно стихотворение

Оплачиваешь интернет, как прежде.
Красивый такой и нежный.
Должно быть, в перчатках кожаных мне же
казался более элегантным.
Губы сладкие, как и раньше. Чуть холодные.
Воздух реже.
Глаза чернее, чем черный.
Ворот твердый.
Ты гордый.
Трубку поднимаешь бодро.
Природно
смотришься на городской трассе.
Опасен
еще и тем, что в кассе
билеты в последний ряд.
В темноту.
За черту
лечу.
Хвачу
лишнего
на лету.
Охвачу
замысел Всевышнего
среди теней от экрана.
Без пяти восемь. Так рано
расходятся только в детстве или старости.
Все это странности
пауз.
Я в замешательстве, думаю, что Брокгауз
давно объяснил Ефрону
истому,
пусть даже по телефону.
И часто в памяти встреча дома:
как нас женили,
едва знакомых.
В начале Пушкинской жили.
Надеюсь, еще все живы.
Тетка готовит чашки.
От премьеры мурашки.
И я в вязаном белом, слишком
для солидного очага
коротком.
Буду тебя оберегать.
Кротко
обнимать в прихожей.
Сквозняк мечет озноб по коже.
Ты тоже пахнешь уютом.
Прошлым.
Спасибо за интернет, хороший.
Мне не тревожно.
Не сложно.
Продолжай, если можешь.
Нет ничего дороже
умения продлить вечность.
Всемогущим так много легче.
Не прощай
меня.
До встречи.

***

А если промолчать, когда болит? Когда ложится ласками густыми
Бесчинно возведенный монолит за час до возвращения? Прости им.
Порочный этот каждодневный раз. А настоящий, стоящий соблазна,
Момент остался в прошлом. И сейчас упущен шанс и ожиданье разом.
Как только прикасаюсь к тишине, к подолу юбки, к мелочи для бедных,
Так ломит сердце мне. Или не мне. Все кажется: и этот вечер предал.
Не вынести еще таких же лет. Не выжить, если знать, что их не будет.
И слабость не ответ. Но что ответ? Кто этот человек? Кто эти люди?

Сожму в руках, перекрутив назад, саму себя, сдавлю, сотру до пыли.
Не надо так смотреть. За этот взгляд другие убивали бы — не били.
И очень страшно в густоте с собой. Недолго до безумия. Не долга,
Не клятвы нет, а смысла. Я с тобой работаю над продолженьем бога.

О чем молчать

Я полюбила женщину из супермаркета.
В берете сером. Кожа — молоко.
Зовут Татьяной, Аней… как-то так ее.
Весь мир между собой давно знаком.

Мне приходилось разделять безумие,
А с ней бы разделила здравый смысл.
И не стеснялась проходить под зумами,
Прикрыв рукой мобильный и “вернись!”.

Я полюбила. Полюбила женщину.
Она держала фрукты и стекло.
Не показала ни лицом, ни жестами,
Как долгожданен миг. Как повезло.

И пробегали на подкорке слайдами
Погашенного новые рывки.
И темное не крылось за инсайдами.
Как не было метаний и тоски.

Она бродила, проплывала, нежная.
Пигмент лазури. Шарф вокруг души.
Я возле кассы наблюдала вежливо,
Боясь остаться, и боясь спешить.

А сколько, представляла и представила, —
Могло бы быть. Могло. Могло бы там…
Но что ответить всемогущим правилам,
Укорам, резонерам, королям?

Они же мыслят не судьбой, а позами.
Что может миг? Что я? Что нужно нам,
Когда стоим румяные, морозные,
Стараясь не смотреть по сторонам?

Нелепо, знаю. Радикально верная.
В твоей квартире свежие цветы.
И летом бродишь под сухими кедрами.
А в январе в берете сером ты

По супермаркету. По траектории.
Теперь уже так странно вспоминать.
Я полюбила. Глупая история.
Пойду. Он звал в нагретую кровать.