Одно стихотворение

Лоснятся блики, бармен безликий, добавь улики против меня.
Налей в пустое, скажи простое, не бойся доверху наполнять.
От самокруток начнется утро, а я под утро не верю снам.
И провожаем друг друга, будто разносим знания по домам.

Выходят книги об очень прошлом, земные сдвиги их поглотят.
Горит неверием мой хороший. Но я последний, кто прячет взгляд.
Все будет вовремя. Рухнут стены. И мы окажемся донага.
Как будто вечер, прожектор, сцена, и есть, что зрителю предлагать.

Как будто каждый терял и падал, ленился после набраться сил.
Как будто не существует пары, где кто-то что-то не поглотил.
Как будто замысел самый верный, и все когда-то предрешено.
Лоснятся блики, бармен безликий, добавь улики в мое вино.

***

Мы долго будем бороться между собой.
Но ты мне нравишься, по-настоящему. Странное.
С поломанной этой сумбурной своей судьбой.
И с тем, что себя постоянно пытаюсь сравнивать.

И то бирюзовое платье тебе к лицу.
И эти мужчины вокруг – без заноз достойные.
И как ты относишься ко своему отцу.
Он, думаю, пил больше нас, колотя историю.

Мне нравится, что ты умеешь себя подать,
Продать, передать ощущение настоящее.
И то, что в тебе заседает не то педант,
Не то… подобрать антоним бы ненавязчивый.

Мне хочется твоих мыслей, твоих забот,
Твоих настроений, побыть за твоими стенами.
В твой временный дом хоть какой-нибудь, но придет
Родной человек, без букета и с переменами.

Я слушаю музыку, легкие затая,
Ложится июньское солнце, как будто на воду.
Мне хочется ощущения запаять,
Как кофе во Львове, – под пену и сахар. На роду

Написано что-то печальное – разберу –
Допустим, как буквы, как древнеханаанейские.
Проснусь от того, что соскучилась, по утру,
Возможно ли, пропустила событий несколько.

Я думаю, много думаю о тебе,
Так вышло – давно без сестер, без отца и матери.
И видится, будто в тихой твоей ходьбе
И прячется настоящая математика.

Задачи, вопросы, теории, алгоритм.
Смотрю, замерев, – разрешается разрушительно.
Когда что-то в сердце горит и в глазах горит,
Мозоль одиночества видится относительной.

Останься, побудь, подержись за меня рукой,
Позволь удивляться и перенимать отметины.
Я стать не могу такой, но побыть с такой –
Как будто кого-то родного-родного встретила.

Как будто бы все наладилось. На столе –
Ключи, за окном газон и бассейн из прошлого.
И близкие проживут еще двести лет.
И есть, кому позвонить, и реветь до пошлого.

Мы долго бороться будем. Но так легко
Признать восхищение. Это ли одиночество?
Уходишь, и машешь изящно не мне рукой.
В печаль отправляя меня, без того не прочную.

Смерть – дело одинокое

Я знаю, сегодня все напишут о Бредбэри,
О дыме из трещин асфальта у стадиона,
О сложности времени и о потере времени,
Беднеющим слогом ища разнозвучья тона.
Откроется почта, как холодильной камерой,
Когда-то дурачливо в ней хранили малину.
Глаза оставались карими, светло-карими.
Никто никому не клялся, мол, не покину.
Теперь читаю слова, суета, фантастика.
В ней Рэй понимал поболее, посмелее.
Мои ожиданья – так себе, пытки – так себе.
Какие границы прошлого уцелели?
Я знаю, сегодня все стремятся за праведным.
Так важно, так модно быть впереди укоров.
Смотреть, размножаться собственными неправдами.
Ломать, перемалывать кости победы в спорах.
На видео встречу маски, плащи с лацернами,
Не тронуты брови, следы от касаний икрами.
Какие еще границы остались целыми?
Какими еще с тобой увлечемся играми?
Оставь. Никакими. Нет. Никогда. Неважное.
Сегодня напишут. К – значит космос. Знаю,
Напишут о Бредбэри, честно, с глазами влажными.
Все лето за день. Одиноко нам будет с нами.

О ст

Пока не доходит дело до поцелуев,
Возни перед дверью, выбора тьмы и света
В процессе разоблачения… не такую
Cебе представлял, но чудесно, что выбрал эту.

Стоит неуверенно, пальцами прикрывает
Неловкую грудь, а ресницами – свои мысли
Понятно-земные, такие, она такая,
Что хочется отложить ожиданье смыслов.

Пока не дошло до первых звонков без цели,
Знакомства с друзьями, утреннего “останься”,
До мятой за воскресенье ее постели,
До завтраков общих и полупьяных танцев,

До диких сравнений между собой и кем-то,
Отказа от принципов и до рожденья новых,
До лета, когда прибой и случайный кемпинг,
Гармошка губная вдруг попадает в ноты,

Билеты на самолет залиты текилой,
Закат, под ладонью кожа ее в ознобе,
Совместные снимки – вилла-бунгало-вилла.
И блекнут уверенно первые эти. Обе.

Пока не дошло до трусиков с кружевами,
До слез, рисованья общих татуировок,
До сжатия обзывательств между зубами,
До точного описанья поднятых бровок,

Соленых от ветра губ, молока с печеньем,
Тревожных девичьих слов, пересчета денег,
Подглядываний в экран, заполненья чем-то
Топорно пустым, без нее бесполезным, временем,

Пока не залита музыка в телефоны,
Не трудно дышать простором рассветных улиц,
Пока остаются медленные, на фоне
Замеченные облака, и в запасе пули,

Пока не стучится сердце, пустот не видно,
Родители не молчат о женитьбе скорой,
И гордо ее вниманье, а не обидно,
И нравятся, а не бесят ночные споры, –

Расстаньтесь. Останьтесь цельными. Шире окна.
Напомните о недавних циничных планах.
Продлите момент, чтобы месяц спустя намокнуть
Под общим дождем – созидателем для романа.