***

Зазубрины режут кожу
Повязли смешные тоже
Ил, гравий, дурная слава
Взялись за нее оравой
Наклеили – шелк – пометки
По-быстрому сигарета
давай измываться, мучить
На утро немного мутит
По теням дойти до дома
Проснуться с малознакомым
И в стеклах не отражаться
Жалеться, заречься, сжаться
Какая, смотри! Колени.
И масло или поленья
В огонь. от души сжигая
лова “посмотри, какая”

***

Я больше не боюсь тебя видеть. Не занимаюсь балетом. Не рисую стрелки. Не жду ответов. На долях бездарная зима, безразличное лето. Самое осталось где-то. Не хочу ни подарков твоих, как умел, ни сюрпризов, ни новую визу, ни множить капризы. Болею, и, чтобы стать смелее, нуждаюсь в дыханьи рядом, жаре от взгляда, методичной заботе, старательно держаться за руку, как за перила аттракциона в Вегасе, высокого, чтобы кто-то с желаньем спросил: сколько там? Хватило ли сил преодолеть стопку счетов, свору грубых скотов из под черных мостов… кто-то – не ты.
Ваш кофе готов – отдавайте последнее. Температура средняя. Я встретила тексты, в которых заставляют держаться на плаву, поверила, живу, виню их, не могу, даже не реву, душу в себе танцовщицу, любовницу, сову, никак не разорву паутину. И сама превращаюсь в скотину. С картины, так и быть. Некрасивую. Статую. Больше не боюсь тебя видеть. Наконец-то устала врать, что осталась стоять в переходе под площадью, ожидая хорошего. В страхе. Стратила, не разорвав своевременно, и каждая встреча виделась бесповоротной, будто беременность. А теперь, верь-не верь, ясно, последнее это последнее. И пусть перестала быть той. Не помню, куда положила палитру, разучилась пить чистым, вечерами дома, почти без новых знакомых, взгляд не лучистый, но и без страха. Махом все поменялось. Я там осталась. И сердце не изнашивается почем зря. Есть шансы дожить до следующего октября. И, честно говоря, знаю, двери отворят для более свежих чувств. Потому что я уже не боюсь.

***

Ничего не остается для себя.
Возвращаешься одна, озябли пальцы.
В этом доме поселились иностранцы.
Флаги окна разноцветно теребят.
Поясница тянет. Тянется пейзаж.
Руки сохнут от воды. Растут пороги.
Это твой вай-фай? Пароли-явки дашь?
И поесть еще. И отдохнуть с дороги.
Точит зуб погода. Собирает зло.
Для горячей головы приятно даже.
Кисть невыжатая контуры размажет.
Больно бьются ошалевшие в стекло
Дни дождей, идей, надежд, холодных губ.
Ляжешь вечером под звезды в ожиданьи.
Нелюбимые давно не оживают.
Больно, значит жив, любим, — еще не труп.
Ничего не остается. Сквозняки
Распылили полигамные остатки.
И нигде давно не хочется остаться.
За тоской не убегают от тоски.
Жив, — любим? А что, проверено? Смешно.
Стыдно. Кажется, ничто не удивляет.
Заболеть легко, но больше не делами.
Неделимое делимо и скудно.
Ничего не остается для души.
И в костер отдашь последние из веток.
Нелюбимые давно остались где-то.
Среди них и ты под флагами спешишь.