углы

от угла косяка до угла окна
с непривычки чужак ощущает разом
валерьянка, пыль, запах сна и дна
диетический пай, не съестной, заразный
по цветку выгорает отрез простыни
пряча свет или страх лишиться уюта
между дверью и рамой проходят дни
не до новых побед, не до старых шуток
с месяцок по весне во дворе дубы
за скамейками сизь и корявый почерк
а еще три десятка назад добыть
или раньше, когда не болели почки
вспоминать по приливу ее шаги
шелестящие скверы, туманы утром
пятачок у театра, за ним изгиб
там пруды растревожили цевки уток
но нелепей не это. заглянешь вглубь
кубометры любви, красота и горы
кожа сморщена, немощен, согнут, глух
покидают дела, остаются годы
даже двор в гаражах, тротуар и клен
недоступны. и письма не обнаружить
от угла небытья до угла времен
безоружный живой никому не нужен

по рукам. на рассвете завтра,
покупаем билет и воду.
напоследок вдыхаем запах
детства, дома и несвободы
а пока собираем скопом
что собой не утащишь в небо
накопилось за годы столько
не жалеть о потерях мне бы
кабель туго дворы цепляет
в нем запутался змей воздушный
мы, прикованные цепями,
наконец перестали рушить
мы, заточенные в болота,
оказались способны мыслить
покупаем билет и воду
на весенние эти числа
нас осудят. уже готовы.
растерзают заочно кости
потому что сидят в оковах
и других под оковы точат
потому что не знают сами
оправдания твердым плетям
на рассвете придут за нами
хорошо, что уже не встретят.
 
 

рыбы и горы

стояли у парадного вдвоем
за жилистыми проводами связи
я помню этот дом
и смысл в том
что нужно было расставаться сразу
не порицая передать узлы
развязывать кому-то аккуратней
но мы по чемоданам увезли
что уместилось между книг и платьев
стояли у парадного, хвосты
толкали ветер в горы и за горы
а следовало поскорей остыть
растягивая лучшее на годы
а нужно было перевоплотить
прочитанное в собственные клады
стояли рыба я и рыба ты
за проводами – жилами парадных