*

все, с чем мы боремся, с чем растем
к нам возвращается после отпуска
переверни и в иной альбом
клей фотографию вместо пропуска
в прошлое, быль, запасной рассвет
вечно отложенный и отлаженный
нашего нет и чужого нет
будешь со мной? говори, не спрашивай
время течет то вперед, то вспять
жизнь, как горячка перед забвением
мириам! эй! выходи гулять!
выброси эти стихотворения
трогать идем высоту ветвей
мягкие листья в сухом бассейне
прутья скамеек, твоих плечей
будем открыты, честны, рассеяны
как и две тысячи лет назад
россыпь сердец между континентами
перенимай и смотри в глаза
верь. остальное не перманентно
нашего нет и чужое – прах
только секреты за новым краем
прошлое – будущее. в глазах –
свет. значит живы и понимаем

++

нам было грустно той весной. тебе и мне

в бездонном городе, никто не понимал
и стрелки переведены не по весне
князья из грязи ли, со станции – на бал
а поезда уже в пути, стучат сердца
кому помочь и отчитаться на виду
системы базы данных вежливо ведут
и гоп ца дрица гоп ца дрица гоп цаца
мы даже верили загадочным друзьям
они всплывали, будто мертвые в воде
переминались, липко липли по плечам
“как ты разумен, как размашист, как одет…”
мы знали кожей и подкоркой – ты и я
что завтра выбросим святую простоту
софиты выключатся, пропадут друзья
придет рассвет, рассудок, сбой температур
нам было грустно, в ожиданьи тишины
мы замирали, где-то чувствуя в толпе
друг друга. ты. и я скучаю по тебе
и пир, и бал. и я стою среди весны
а кто-то сыпет пыль и прах по волосам
а где-то вымпелы, а где-то наградят
и твой ищу среди зрачков усталый взгляд
и ищешь мой. и этот лоск. и этот гам
все завершилось. был разослан пост-релиз
снуют по городу другие корабли
знакомый взгляд не появляется вдали
и капитан не отправляется в круиз
и нет ни стрелок, ни начала, ни весны
бездонный город. магистрали. небеса
и сердце бьется терпеливо по часам
и мы друг друга, как и прежде, лишены

++

в метель поздним вечером киевляне ходят в кино.
топчутся возле кассы. дышат на руки друг друга.
отворачивают полы пальто, неподходящего погоде.
соткана шелкопрядами подкладка.
английская булавка, – бабушка тайно прицепила от сглаза.
сидят в мягком свете полотна. на нем чудеса.
и чистые слезы копятся в точках, которые отправляют лучи.
лучи достигают цели.
становятся сияньем угасших звезд.
окнами вселенной, чтобы смотреть через.
или идти ночью из кинозала и видеть теплые створки, думая, будто ласковый кто-то ждет с нетерпеньем.

киевляне ходят в кино и во вьюгу, и в рождество.
какими демонами ведомы, кем зачаты,
что ни трапезы дома, ни уютные чаты не увлекательнее большого искусства.

идут, склонив голову ветру, счастливые, по двое.
город такой: прибыл, будь добр. приветлив.
спеши, чтобы и твое окно осветило кому-то путь.
осталось на снимке из иллюминатора ночью; высота две тысячи метров, самолет приземлится где-то.

и даже если маленькая фигурка в голубом шарфе пробормочет: “что я здесь делаю? что я здесь делаю?”, –
все не зря. пока они – молодые и горящие – ходят в кино среди вьюги.