vu

Я больше не могу о боге, не выдавлю о любви. Их во мне осталось так мало, что льётся по краю, не достигая цели. Мои руки, мое молодое тело, как ветви ели, как крылья птицы, как же хочется искупаться в этой реке, стремиться вместе. Сидеть, обнимая колени, сосредоточившись на огоньке. И видеть, как наши тени сжимают руку в руке.

++

в городе каждый день что-то оплакивают
мой друг заворачивает хлеб в бумагу
говорит, простудишься, пей малину
практичен, как древние люди

в городе снова оплакивают кого-то
это похоже на ход вещей
если его беспощадно ускорить
но больше детей не рождается

в городе иногда становятся на колени
провожают гробы, поют “пливе кача”
мой друг впервые приходит поздно
но все еще пахнет хлебом

в городе кто-то пускает слух
и я размышляю, что токсичнее
вода в реке или этот голос
который всегда нас связывал

мой друг не заходит уже полгода
пишет редко, больше цифрами
в конце всегда добавляет плюсы
хлеба совсем не осталось

те страшные колыбельные

4
а она говорит:
– послушай-слушай
там крадется
он пыльный, совсем устал
у него нет сапог
понимаешь, босый
без еды и постели
стар
говорит:
– осторожно, он точно рядом
у дороги стучало
хлопала дверь
только лучше накинь
ружье не надо
ты берешь?
я боюсь теперь
а она повторяет:
– слушай-слушай
мы с тобой никогда не знали беды
если болен и зол?
змеей укушен?
или выпил чумной воды?
говорит: – обернись
не надо, знаешь
пусть себе
оставайся
иди ко мне
это ветер
ослабла
петля дверная
никого
в самом деле
нет
а она умоляет:
– куда? останься
ночь чернеет
и демоны на чеку
это эхо
недавно ушло со станции
два состава
за просеку
плачет:
– стой, не иди
плохое чую
как я буду
сумею ли
жить потом
ты мой первый
один
петлю дверную
мы могли бы чинить вдвоем
а она завывает
и ветер тоже
у дороги овраги
блестит луна
дети спят
кто-то бродит
мороз по коже
сеет досвета
вместо сна