***

Как без соли, как без вершины, без правой руки, посреди оврага, долины, мертвой от тоски, посреди сухих стоэтажек, центром колеса заверчусь, прицелюсь, промажу на четверть часа. Стук об стук, рукав от загара, дерево в тени. Альбатросы в синем без пары. Может, не они. Улыбнусь, под шариком слово, весело прочесть. Я опять рождаюсь. И снова нечего учесть. Запишите имя: Мария. Можно и без “я”. Заходили люди другие. Как это, семья? У меня в коробочке карта и карандаши. Я пойду путем Бонапарта. Есть, куда спешить. Я на этот раз безучастна к бедам и слезам. Я давно устала быть частью, резать пополам. Там, где тонко, меридианы, пояс, позвонки, у меня ключи, это странно. Для одной руки. Поверни. Еще. Можно трижды. Посмотри в глаза. Я теперь с тобой по Парижам. К черту тормоза. Ожила. Я, видишь, дыханье. В небе облака. Поспеши. Услышишь признанье точно до звонка. Дзынь. Завод закончен. Ни шага. Жди или не жди. Проведи меня до оврага. Молча проведи.

О минском метро

Сколько раз еще нас не коснутся эти случаи вопиющие? Список длинный… рай развернуться, но ни родственников, ни попутчиков. Сколько раз, выдыхая воздух, с облегчением в сердце вырвется: “Передай дальше нашим, со мной и с Сашей не случилось и не предвидится!”
Как же много везения дадено, и когда каждый будет проучен: площадь, чьи-то мозги раздавлены, там ногами метелят кучу… нет, не кучу, вот руки тянутся, силуэт, так похоже – девичий, может даже была красавицей из каких-нибудь Ново-Беличей. Повезло, от судьбы резиновой ускользнуть, убегая с площади. Избежать за чужими спинами в автозаки большие очередь.

Сколько раз повезет, послушайте, это ж сколько еще останется? Все в порядке с друзьями лучшими, пока Богу другой преставится. Пусть, не мчась на рожон за бедами, не ища ощущений пагубных, сколько раз, будто в “Домодедово”, ни знакомых, ни близких, ни родных?

На “Октябрьской” уже одиннадцать не спасти, нет надежды с рисками. Опыт есть, было время ринуться: “Да, алло? Как у вас со списками?”
Мне бы взять и добавить легкое: “он со мной”, “это наши”, “вместе мы”, “я плюс пять”, “пятьдесят”, “известия не о нас, мы вдыхаем в легкие”. Сколько раз наш лимит везения, исчерпавшись, продлится Боженькой? Я желаю всем воскресения. Я плюс сто.
Будьте осторожными.

Город М

– Ты едешь в М. Ты приедешь в М.?
– Когда ты будешь?
– Тебе зачем?
– Ну, выпьем кофе, никто не должен…
– Приеду завтра. Черт, сколько можно. Давай попробуем без проблем.
– Права. Не надо. Какие встречи?! Хотя ты знаешь, мне только хуже. Я пью практически каждый вечер. Кроме тебя мне никто не нужен…

За словом слово. Не знаю, даже, от этих слов есть эффект ли, будет? Гуляет тина ли по запруде? Белее вспышка ли фото-студий?
Бегут ли кони в долине снега. Лавины падают ли поодаль? Дрожит ли твердь от такого бега, растя скорей амплитудный модуль. Пусть за словами гоняют деньги. Пусть ищут их на страницах книжек. Борясь с болезнями или ленью: все дальше, лучше, красивей, выше… Но я от их ежедневной доли, на завтрак, в ланч, между сном и явью, теряю время, ругаюсь с болью, реальность трачу, себя теряю.

И снова:
– Слушай, давай без явок. Я был по уши теперь по горло.

Такой вот способ, точнее, навык: вдруг появляться легко и бодро. Не собиралась. Какие встречи? Я в новом платье. В работе новой. Но не об этом же я отвечу. Так много грусти, сомнений, зова.

– Забей, не нужно (по кнопкам бегло). Пиши куда-то в другое место.

Такое дело. Все. Надоело. Есть слишком многое… будет вместо. За стенкой солнце бросает вызов. Бежит ребенок в объятья чьи-то. Хлеб размораживают в “Репризе”. Весна, аллея и дольче вита.

Украина

“между печалью и небытием я выбираю печаль”
Чувствую себя выдумкой. Заняты инкассаторы.
Солнце бежит за зеркалом. Время бежит за мной.
Ямы надежно вырыты. Дышат горячим кратеры.
Что может быть печального с этой моей страной?

Я по рожденью старшая. Опытнее и злее я.
Помню, какие подлости встретятся за углом.
Знаю, что жизнь не страшная, если разбавить зелье.
Верю, что там, где влюбишься, можно построить дом.

А у нее по юности волосы не расчесаны.
Платье измято, грязное. В гадости башмаки.
В ямы ложатся грузные, грустные, так беспомощно,
Не обретя приданое, – жители-женихи.

Я все старалась спрашивать, стук уловить под ребрами,
Голос расслышать девичий и посмотреть в глаза.
Но пропустила, видимо. Стала она недобрая.
Стала бояться, бедная, правду про все сказать.

Кровь с молоком под тряпками. Хочется продуктивности.
Самодостатка в области, большего ВВП.
Младше меня, но бабкою просит под храмом милости,
Не открывая таинства, сколько еще терпеть.