vu

Я больше не могу о боге, не выдавлю о любви. Их во мне осталось так мало, что льётся по краю, не достигая цели. Мои руки, мое молодое тело, как ветви ели, как крылья птицы, как же хочется искупаться в этой реке, стремиться вместе. Сидеть, обнимая колени, сосредоточившись на огоньке. И видеть, как наши тени сжимают руку в руке.

++

в городе каждый день что-то оплакивают
мой друг заворачивает хлеб в бумагу
говорит, простудишься, пей малину
практичен, как древние люди

в городе снова оплакивают кого-то
это похоже на ход вещей
если его беспощадно ускорить
но больше детей не рождается

в городе иногда становятся на колени
провожают гробы, поют “пливе кача”
мой друг впервые приходит поздно
но все еще пахнет хлебом

в городе кто-то пускает слух
и я размышляю, что токсичнее
вода в реке или этот голос
который всегда нас связывал

мой друг не заходит уже полгода
пишет редко, больше цифрами
в конце всегда добавляет плюсы
хлеба совсем не осталось

те страшные колыбельные

4
а она говорит:
– послушай-слушай
там крадется
он пыльный, совсем устал
у него нет сапог
понимаешь, босый
без еды и постели
стар
говорит:
– осторожно, он точно рядом
у дороги стучало
хлопала дверь
только лучше накинь
ружье не надо
ты берешь?
я боюсь теперь
а она повторяет:
– слушай-слушай
мы с тобой никогда не знали беды
если болен и зол?
змеей укушен?
или выпил чумной воды?
говорит: – обернись
не надо, знаешь
пусть себе
оставайся
иди ко мне
это ветер
ослабла
петля дверная
никого
в самом деле
нет
а она умоляет:
– куда? останься
ночь чернеет
и демоны на чеку
это эхо
недавно ушло со станции
два состава
за просеку
плачет:
– стой, не иди
плохое чую
как я буду
сумею ли
жить потом
ты мой первый
один
петлю дверную
мы могли бы чинить вдвоем
а она завывает
и ветер тоже
у дороги овраги
блестит луна
дети спят
кто-то бродит
мороз по коже
сеет досвета
вместо сна

*

все, с чем мы боремся, с чем растем
к нам возвращается после отпуска
переверни и в иной альбом
клей фотографию вместо пропуска
в прошлое, быль, запасной рассвет
вечно отложенный и отлаженный
нашего нет и чужого нет
будешь со мной? говори, не спрашивай
время течет то вперед, то вспять
жизнь, как горячка перед забвением
мириам! эй! выходи гулять!
выброси эти стихотворения
трогать идем высоту ветвей
мягкие листья в сухом бассейне
прутья скамеек, твоих плечей
будем открыты, честны, рассеяны
как и две тысячи лет назад
россыпь сердец между континентами
перенимай и смотри в глаза
верь. остальное не перманентно
нашего нет и чужое – прах
только секреты за новым краем
прошлое – будущее. в глазах –
свет. значит живы и понимаем

++

нам было грустно той весной. тебе и мне

в бездонном городе, никто не понимал
и стрелки переведены не по весне
князья из грязи ли, со станции – на бал
а поезда уже в пути, стучат сердца
кому помочь и отчитаться на виду
системы базы данных вежливо ведут
и гоп ца дрица гоп ца дрица гоп цаца
мы даже верили загадочным друзьям
они всплывали, будто мертвые в воде
переминались, липко липли по плечам
“как ты разумен, как размашист, как одет…”
мы знали кожей и подкоркой – ты и я
что завтра выбросим святую простоту
софиты выключатся, пропадут друзья
придет рассвет, рассудок, сбой температур
нам было грустно, в ожиданьи тишины
мы замирали, где-то чувствуя в толпе
друг друга. ты. и я скучаю по тебе
и пир, и бал. и я стою среди весны
а кто-то сыпет пыль и прах по волосам
а где-то вымпелы, а где-то наградят
и твой ищу среди зрачков усталый взгляд
и ищешь мой. и этот лоск. и этот гам
все завершилось. был разослан пост-релиз
снуют по городу другие корабли
знакомый взгляд не появляется вдали
и капитан не отправляется в круиз
и нет ни стрелок, ни начала, ни весны
бездонный город. магистрали. небеса
и сердце бьется терпеливо по часам
и мы друг друга, как и прежде, лишены

++

в метель поздним вечером киевляне ходят в кино.
топчутся возле кассы. дышат на руки друг друга.
отворачивают полы пальто, неподходящего погоде.
соткана шелкопрядами подкладка.
английская булавка, – бабушка тайно прицепила от сглаза.
сидят в мягком свете полотна. на нем чудеса.
и чистые слезы копятся в точках, которые отправляют лучи.
лучи достигают цели.
становятся сияньем угасших звезд.
окнами вселенной, чтобы смотреть через.
или идти ночью из кинозала и видеть теплые створки, думая, будто ласковый кто-то ждет с нетерпеньем.

киевляне ходят в кино и во вьюгу, и в рождество.
какими демонами ведомы, кем зачаты,
что ни трапезы дома, ни уютные чаты не увлекательнее большого искусства.

идут, склонив голову ветру, счастливые, по двое.
город такой: прибыл, будь добр. приветлив.
спеши, чтобы и твое окно осветило кому-то путь.
осталось на снимке из иллюминатора ночью; высота две тысячи метров, самолет приземлится где-то.

и даже если маленькая фигурка в голубом шарфе пробормочет: “что я здесь делаю? что я здесь делаю?”, –
все не зря. пока они – молодые и горящие – ходят в кино среди вьюги.

***

горы прячут от ветра, дай уберу ресницу
помнишь, в этом саду я хотел коснуться руки
здесь кустарник, вода по обрыву, плавают птицы
мы купались ночью вдвоем посреди реки

дай, открою вино, ты взрослая, но не нужно
делать вид, что совсем не скучаешь по временам
когда каждое слово в губы голову кружит
и горит между ребер, и надо бы по домам

поле, велосипед, сгоняем до ежевики
все пытаюсь важничать, меряюсь, как пижон
мы спасали птенцов, ты помнишь? ещё “живите!”
им кричали, летящим в ломанный горизонт

возвращаюсь через окно, на стекле рисую
à demain, ты по крыше ушла посреди вербен
вот бы лето и ночь, открывай, ничем не рискуем
мне уже тридцать два. наверное, и тебе

horbourg-wihr, декабрь 2016

%d bloggers like this: